Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


ДЛЯ ЧЕГО ЧИНГИСХАН ХОДИЛ В ПОХОДЫ

или почему Первый канал отказался
экранизировать "Сокровища Валькирии"


Тиражи книг Сергея Алексеева не так давно  перевалили три миллиона экземпляров. Сам писатель о себе рассказывает:

Сергей АЛЕКСЕЕВ
– Родился и вырос в деревне в Томской области. Отец, дед – все промысловые были охотники. Дед ещё бондарь, мастеровитый мужик был, воевал на трёх войнах. Однажды мы с дедом умирали. Это был февраль 1956 года. Я хорошо дату запомнил потому, что дед тоже болел и пытался меня развеселить: на стене висел календарь на одном листе, дед попросил меня найти год 1956, потому я и запомнил точно.
Мне было тогда четыре года и очень не хватало соли, так что ел её мисками. Вдруг мне резко стало плохо, начались видения – явился красный бык. Была ли это клиническая смерть – не знаю, скорее всего, нет, потому что я сознание не терял. Помню, как меня заворачивали и выдирали из этой шкуры, которая засохла и стала как короб фанерный. Вытащили – и я как заново родился. После этого я отошёл от этих образов, и началась обыкновенная, простая жизнь. Потом я пошёл в армию, и в армии случайно мне попалась книга Маркеса "Сто лет одиночества". И Маркес мне "свернул мозг" по сути.
– А какой первый текст вышел из-под вашего пера?
– У меня очень колоритным человеком был дед, и я написал рассказ о нём. Не умея писать, не понимая, как это делается, просто описал бурную жизнь деда. Поскольку жил я один в маленькой комнатушке общаги, ко мне часто приходили парни из "уголовки" нашей, ведь остальные уже были семейные. Я побоялся, что они увидят рукопись, всё это порвал и сжёг. На следующий день прихожу с работы (учебного отпуска на сессию не давали – убийств было много), сажусь готовиться к экзаменам, а меня тянет писать. И с этого всё началось.
В 1979 году я попал на семинар-совещание молодых писателей, который проводил ЦК ВКЛСМ. Собрали молодняк со всей страны, человек 150, наверное, и неделю натаскивали: давали азы мастерства, обсуждали и разбирали тексты друг друга. Было очень интересно, оттуда вышло много писателей. По итогам этого семинара меня заметили, издательство "Молодая Гвардия" напечатало мою первую книжку, куда вошло несколько рассказов и повестей.
– На комсомольском семинаре вас как-то поправляли идеологически?
– Нет, что совершенно потрясающе! Поэтому, когда говорят, что советских писателей контролировали, обучали, врут все, как сивые мерины. Мне никто ничего не указывал, хотя у меня были достаточно острые рассказы и повести. Не было в героях никаких положительных комсомольцев, а были "бичи", воры, проститутки. Я отталкивался от Маркеса, меня привлекали скрытые явление жизни. Терпеть не мог с комсомольским задором написанные сочинения. Никто меня не запрещал, никто не учил. Единственный раз я пострадал за весь советский период, когда у меня цензура вырубила финальную главу в романе "Слово", за который я даже премию Ленинского комсомола получил. Так что, я как тогда писал, так и сейчас пишу – без внутреннего цензора. В поколении тех писателей, с кем я начинал, у всех так было. Другое дело, сами молодые авторы, имея внутри этого цензора, иногда писали "как надо" – кто хотел премию получить, кто на что-то рассчитывал… А мне в голову этого не приходило, наоборот, когда я начинал писать, меня распирали чувства, я всё пытался выплеснуть, не задумываясь, как это получится.
– Как вы вышли на славянскую тему?
– Уже мой первый роман "Слово" посвящён древнерусским рукописям, которые герои ищут всю свою жизнь. У меня багаж был значительный потому, что я специально ездил в археологические экспедиции по старообрядческим скитам, мы собирали рукописи у старообрядцев Томской, Новосибирской и Тюменской областей.
– Выступая на Международном книжном салоне, вы сказали, что у вас был период жизни, когда вы ослепли. С чем это было связано?
– Я по глупости заблудился в пещере приполярного Урала. Это был 1986 год, мне было 34. Опыта спелеологического у меня не было, хотя я в пещерах бывал, но в маленьких, метров триста. А тут всё лето я был один в горах, случайно нашёл пещеру, спустился туда, а выйти назад не мог. Двадцать девять дней находился под землёй в полной темноте.
– Чем питались?
– Ничем, воду солёную пил. У меня с собой было буквально три сухаря и четверть банки сгущёнки. На 29-й день вышел, можно сказать, с другой стороны Урала. Прошёл с одной стороны на другую
– К людям попали сразу?
– Не сразу, меня шофёр лесовоза спас. Я в речку вышел, мокрый вход. Причём уже слепым был, но этого не знал. В полной темноте ты не знаешь, слепой ты или нет. В полной темноте зрачок перестаёт работать. Вот вы зайдёте в темноту, он у вас расширяется, на свету сужается. А когда темно постоянно, зрачок в одном состоянии находится постоянно, движения нет. Я вышел, у меня резануло глаза, я думал, что от света, а я ещё и простыл сильно. Там же температура +4 – +6 градусов, а я в одном свитере, спал на камнях. Началась жуткая ангина, а потом воспаление глаз. Я тогда думал, проморгаюсь – пройдёт, а не проходит. Ну, в общем, услышал я шум машины и выполз на дорогу. Там шофёр меня подобрал и привёз на лесоучасток.
– Что в такой экстремальной ситуации человек испытывает?
– Я потрясающие картины видел, чудесные терема, огромных красивых людей. Сейчас как только у меня сильная простуда – сразу начинаю слепнуть, ношу с собой капли специальные. Так что зрение заменили вот эти картины – потрясающий просто мир. Я думал, что у меня начинаются галлюцинации, боялся сойти с ума, контролировал себя всё время. Надо всё время повторять таблицу умножения, стихи, песни орать – резко менять внутреннее состояние. Я пить очень хотел, а там солёная вода кругом, так начались слуховые галлюцинации. Я слышал, как капает вода – буль-буль – а мне кажется, это прохладное озеро, и я сейчас напьюсь. Так что боялся прислушиваться к каплёжу потому, что это как раз был прямой путь не вернуться. Как только нашёл пресную воду и напился – сразу и галлюцинации окончились. Лицо и тело у меня было всё в ссадинах и коростах, но там очень хорошо заживали раны. Может быть, эта солёная атмосфера бактерицидная, но у меня не было гнойников. Руки, все замки пальцев, колени – всё было разбито вдребезги, но зажило без единого нарыва. Пещера оказалась очень чистой. Эту историю я описал в книге "Правда и вымысел".
– Сами как считаете, лучшие ваши озарения в каких книгах?
– "Аз Бога Ведаю". Я очень точно, в нужный момент, вошёл в двери, которые мне открылись, и очень легко написал. Вот вы не читали эту книгу? Она написана ритмической прозой. Это песни, стилизованные под древнерусский язык, ритмическая проза даёт возможность возвыситься до высоких символов.
– Но это не тот гекзаметр, которым писал Гомер в своё время?
– Нет, это ближе, наверное, к Горькому, к "Песне о Буревестнике". Русский человек не будет воспринимать гекзаметр, он чужд по внутреннему направлению. А вот Горький точно угадал ритм прозы – и сразу дух поднимает. У меня ещё один роман написан ритмической прозой – "Скорбящая вдова", о боярыне Морозовой. Это любимая моя женщина из русской истории.
– Вы нашли о ней какие-то новые сведения, или просто пересказали её историю?
– Нет, абсолютно новая версия, ведь нет смысла повторяться. Пока я не выработаю концепцию, ради чего берусь за историю известной личности, я не буду писать. Вот так "Изгоя Великого" написал.
– Сколько вам понадобилось на подготовку к "Изгою"?
– Я "Изгоя" больше двадцати лет писал. Перечитал много материала об Александре Македонском, поставил перед собой концептуальную задачу и долго не мог найти ответа. А как только нашёл, тогда смог написать.
– И какая здесь концепция?
– Очень схематично поясню. Аристотель был учителем Александра Македонского, как известно. Аристотель был очень тщеславный человек, а философов в то время в Греции было, "как собак нерезаных", что ни полис – то философская школа. Аристотель жутко страдал от того, что, что он умрёт безвестным в этом сонмище философов, и о нём никто ничего не вспомнит. Для него было важно найти древние первоисточники самой первой философии, которая на земле существовала до греческой. Философы того времени, они же друг у друга всё передирали, а потом оспаривали. Аристотелю хотелось вырваться из этого круга, оставить свой след и свою философию. Для того, чтобы сказать "эти законы открыл я", нужно уничтожить первоисточники, которые мешают внедрить новую идеологию. Поэтому Александр, в первую очередь, пришёл в Персеполис – сакральную столицу Персии – и спалил с незабвенной Таис Афинской "Авесту". Аристотель хотел спасти эти книги, но это были 36 тысяч растянутых бычьих шкур. Святыня хранилась в специальном месте, которое Александр отыскал. Как только я начал рассматривать его персидский поход с этой точки зрения – поиск древних святынь – сразу всё стало ясно. А дальше он направился в Индию, нужно было уничтожить "Веды".
– Неужели он так был подвержен влиянию учителя, что согласился на уничтожение святынь?
– Конечно. И только его знаменитая любовь, скифянка Роксана, отговорила его идти в Индию. Она сказала: "Ты орудие в чужих руках", – и переубедила его. Он отказался от войны в Индии и пошёл в Средиземноморье, чтобы наказать обидчиков своих, в том числе, Аристотеля. Александр Македонский и следом Аристотель погибли, их обоих отравили потому, что они не выполнили этой миссии, не уничтожили святыни.
– А где хранились "Веды"?
– "Веды" – они и сейчас есть, но я не нашёл ни одного источника о том, где хранятся истинные "Веды". То, чем мы пользуемся, это воспоминания людей, которые когда-то читали "Веды".
– Свободный пересказ?
– Точно так же "Авеста", которая сейчас существует, это пересказ жрецов. Когда-то им рассказывали жрецы, что существовал такой источник, как "Авеста", и там были такие-то истины. На самом деле, Аристотелю удалось уничтожить книгу. Все тайны мира и все знания мира были сфокусированы в трёх источниках. Третий источник – это "Веста", которая хранится на Урале. Вот почему Македонский пытался пройти туда, но встретил Роксану.
– Расскажите, пожалуйста, о своей семье.
– У меня пятеро детей от разных браков, две дочери и три сына. Старший сын Алексей – мой сподвижник, наследник, помощник. Он взвалил на себя всю техническую работу, стал моим директором, хотя музыкант по образованию и призванию. У него группа, где он сам пишет песни, тексты и музыку в стиле драматический рок. Песни философские, про них сегодня говорят "не формат". Яблоко упало недалеко от яблони.
– А где вы, в основном, пишете?
– Лучше всего пишется на подмосковной даче, в глухой деревеньке в лесу. Летом там народу много, а вот зимой одни сторожа. Это убежище такое, закрываюсь там с апреля по ноябрь. Правда, вот уже второй год я там не бываю потому, что у меня экспедиции. В прошлом году изъездил Сибирь. Сейчас еду на Алтай по местам Чингисхана, по древним поселениям скифов.
– Вы будете смотреть какие-то конкретные исторические места?
– Я Вам расскажу, как дело было. Пришёл ко мне человек и говорит: "Ты должен написать роман о Чингисхане, рассказать, кто он на самом деле был, для чего он ходил в походы". Я говорю: "Я очень плохо знаю тюркскую культуру". А мне в ответ: "Он к тюркской культуре не имеет никакого отношения, он белой расы". Этот потрясающе интересный человек проведёт меня по всем сакральным местам, где был Чингисхан, обещает познакомить меня с наследниками полководца, причём они – не монголы.
– Когда вы затрагиваете темы белой расы, её прародины на Севере, вам приходится испытывать давление?
– Испытываю, конечно. Ещё я чувствую к себе такое настороженно-неприязненное отношение церкви, хотя, когда начинаешь разговаривать со священниками тет-а-тет, они всё понимают.
– Но вы же в своих книгах не выступали напрямую против церкви?
– Нет, нигде. Были случаи, когда я обоснованно критиковал христианство. Прямо дать по морде мне нельзя, у них нет оснований, хотя они прекрасно понимают, о чём я говорю. У меня закрыт путь на телевидение, перекрыт напрочь доступ к СМИ. Единственный канал, где обо мне упоминали – "Рен ТВ", но это частный канал. А остальные мне закрыли, кстати, после того, как выкупили права на съёмки фильма "Сокровища Валькирии".
– Первый канал планировал снимать "Сокровища Валькирии"?
– Да, права купил продюсер Арсенов, чтобы снимать для "Первого". И тут Константин Эрнст, наконец, соизволил прочитать роман. У него сразу появились вопросы: кто такие гои, кто такие кащеи, это кого он имеет в виду? Поставили крест на проекте. Сколько кинорежиссёров и продюсеров вокруг моих романов кругами ходят, только доходят до определённого момента – стоп, всё перекрыто. Я считаю, что время ещё не пришло.

Беседовала Алла АЛЕШИНА